В экономическом словаре сравнительно недавно появился термин «голландская болезнь». Похоже, что правительственных экономистов зависть заела. Они делают все возможное, чтобы в экономической лексике появилась и «российская болезнь».
«Российская болезнь» — это гремучая смесь русского авось, самоуверенности и некомпетентности. Можно ли себе представить, чтобы изменение экономического уклада некогда великой державы было доверено младшим научным сотрудникам, имевшим смутное представление о поставленной перед ними задаче. Расчет на авось, и экономика страны оказалась отброшенной далеко назад. Поскольку постсоветская администрация ограничила свои функции копированием внешних признаков рыночной экономики, страна погрязла в реформах, брошенных на пол пути. Однако более характерными признаками являются неумение бюрократии использовать складывающуюся благоприятную ситуацию и редкостная способность действовать ей во вред.
При недавнем обсуждении вопроса о вотуме доверия кабинету Касьянова у сторонников правительства звучал простенький аргумент: при таком росте менять команду — безумие. Не будем вновь обращаться к статистической механике подачи показателей и попытаемся вспомнить, что такое выдающееся совершило правительство, чтобы прибавить к только что подготовленному бюджетному прогнозу парочку лишних процентов ВВП. Может быть, у вас память получше, а я ничего не припомнил.
Тем не менее создается впе-чатление, что исполнительная власть приступила к исполнению наказа президента страны об удвоении ВВП. Способы, которыми собираются чиновники выполнить эту задачу, ничем полезным для экономики не грозят. Все будет происходить по незабвенному афоризму «хотели как лучше, а получилось, как всегда» или по более древней пословице о молитве и разбитом лбе.
С начала следующего года вводятся положения земельного кодекса об упорядочении пользования землей под приватизированными объектами, проще говоря, об оформлении размеров платы за земли, отчужденные на правах аренды или собственности. Кодекс проходил через Федеральное собрание с трудом и скандалами, касавшимися земель сельскохозяйственного назначения. Однако первые ягодки кодекса, переписанного из других, не российских условий, достались владельцам предприятий других отраслей хозяйства. Эти ягодки позволяют отчитаться о выполнении задания Путина на четверть уже в следующем году и в очередной раз увидеть мир рекордными темпами.
Панику поднял РСПП, подсчитавший, что вопрос стоит о 25% ВВП или об оброке на владельцев предприятий в размере 100 млрд. долларов. Со ссылкой на Бендукидзе подается согласие олигархов раскошелиться на 2% ВВП. Похоже, только после этого вспомнили о земельном кодексе в правительстве, так как в проектах бюджета на следующий год изобилием земельных денег не пахнет. Так, небольшой нежданчик случился.
В торговлю активно включился Греф. Вопрос заслушали на заседании правительства. Премьер неожиданно заявил, что выкуп земель приводит к изъятию средств из экономики. «Необходимо дать возможность экономике и предприятиям нарастить мускулы», заявил Касьянов, видимо, полагая, что шерсть пока не очень густая и стричь ее рано. Действительно, почти половина всех промышленных предприятий сегодня убыточны. Убыточность части из них искусственного происхождения и связана с разными схемами минимизации налогов. После реализации положений земельного кодекса о платности земли под приватизированными объектами убыточными станут все, и уже не условно.
Ничего удивительного нет в том, что после перевода вопроса о плате за землю в плоскость поиска компромиссного варианта размера платежей акции компаний на российской бирже стремительно пошли вниз. Биржевым спекулянтам в чутье не откажешь. Два ясных сигнала, сперва с ЮКОСом, потом с землей, утвердили их в уверенности, что административный капитал пошел в атаку на промышленный с целью передела собственности. И сегодня практически нет предприятий, против которых, в полном соответствии с российскими законами, нельзя было бы начать процедуру банкротства. После новых поборов с неотрегулированными правилами определения цены земли все лакомые куски окажутся в пределах досягаемости бюрократов, устанавливающих эти правила и всякого рода повышающие коэффициенты.
В процессе обсуждения проблемы никто не задался вопросом об экономической обоснованности акции. Для экономистов не секрет, что реальный сектор не получает через цену своей продукции доходы, обеспечивающие платность землепользования. Даже в естественных монополиях, где цены устанавливаются по принципу затраты плюс, они не включают земельные издержки. Для них ФЭК повысит цены дополнительно с учетом земельного оброка, переложив плату за землю на потребителей. Уже подсчитано, что рост тарифов на электроэнергию за счет этого фактора составит 10%. У других субъектов «свободного российского рынка» цены вопреки экономическим канонам устанавливаются по принципу затраты минус. Минус расходы на возмещение износа оборудования, минус своевременная оплата низкой зарплаты и даже минус расчеты по счетам за поставленное сырье (огромный объем просроченной кредиторской задолженности). Повысить свои цены и возместить расходы на землю они не смогут, так как этого не позволит низкий платежеспособный спрос населения. Для экспортеров одномоментный переход на платность землепользования — сильнейший удар по остаткам конкурентоспособности.
Есть еще целый ворох вопросов, на которые вряд ли ответят министры и их экономические советники. Например, расчетная сумма платежей за землю превышает денежную базу более чем в 2,5 раза. Но в стране нет в обращении такого количества денег, которое потребуется для выкупа земли. Тем более их нет на счетах приватизированных предприятий. На что же делается расчет? На создание еще одного моря задолженности в дополнение к океану неплатежей?
Еще пример. Зачем такая прорва денег Минфину и минфинчикам субъектов федерации? Господин Кудрин не знает, на что с пользой можно использовать бюджетный профицит, кроме как на выплаты по внешнему долгу, и тут впору самому заняться ростовщичеством. В регионах ситуация другая, там не придется изобретать сферу приложения денег. Но не следует упускать из вида, что за земельными деньгами нет товарного обеспечения, ведь земля под объектом не выбрасывается на рынок.
Никто не подумал о механизме учета стоимости земли в балансах, об изменении величины и структуры балансовой стоимости предприятий. К тому же за разговорами об оценке и оплате земли под приватизированными объектами всеми подразумевается напасть лишь на промышленных магнатов. А что будет с жилищными кондоминиумами и предприятиями ЖКХ, расположенными на дорогих городских землях?
Не продуманные последствия введения земельного кодекса являют яркий пример воинственной некомпетентности. И все-таки не этот хронический симптом является основным признаком «российской болезни». От исполнительной власти ждут экономического роста и улучшения жизни народа. Но зачем ломать себе голову? Вместо расширения доходной базы бюджета за счет повышения эффективности производства можно ввести еще один оброк или распродать остатки госсобственности. Правительство приняло такой новый план приватизации, который закрывает возможные бюджетные дыры в ближайшие годы и позволяет спокойно полеживать на печи. В заначке у правительства продажа запасов полезных ископаемых в недрах. Даже если все вокруг будет разваливаться, Минфин без денег не останется.
Бизнес-сообщество мало отличается от бюрократии. Зачем рисковать, вкладывая деньги в модернизацию производства, если можно получать доход за счет манипуляций с бухгалтерией. В первом квартале этого года, несмотря на продолжающийся рост зарплаты, сумма единого социального налога снизилась почти на 2 млрд. рублей. Это означает, что пионеры внедрения сравнительно честных способов уклонения от ЕСН положат в карман за год не менее 15—20 млрд. рублей чистого дохода. Потребовался всего год на поиски дыр в законодательстве. Впереди массовое тиражирование налоговых схем, ущемляющих финансовые возможности социальной сферы.
Вот так и живем за счет растраты и присвоения наследства прошлых поколений. А «российскую болезнь» предлагаю назвать «атипичным бизнесом».
